Бой одиночных бойцов напоминал одноактный спектакль. Об этом хорошо написал Лермонтов в "Песне про... купца Калашникова". Помните?

Как сходилися, собиралися

Удалые бойцы московские

На Москву-реку, на кулачный бой,

Разгуляться для праздника, потешиться.

Но здесь, правда, купец использует потешку как возможность в честном бою смыть позор со своей семьи. И поэт красочно описывает этот скоротечный бой:

Вот молча оба расходятся,

Богатырский бой начинается.

Размахнулся тогда Кирибеевич

И ударил впервой купца Калашникова,

И ударил его посередь груди

Затрещала грудь молодецкая,

Пошатнулся Степан Парамонович;

На груди его широкой висел медный крест

Со святыми мощами из Киева,

И погнулся крест и вдавился в грудь;

Как роса из-под него кровь закапала;

И подумал Степан Парамонович:

"Чему быть суждено, то и сбудется;

Постою за правду до последнева!"

Изловчился он, приготовился,

Собрался со всею силою

И ударил своего ненавистника

Прямо в левый висок со всего плеча.

И опричник молодой застонал слегка,

Закачался, упал замертво.

Тогда "царь Иван Васильевич прогневался гневом, топнул о землю" и приказал отрубить купцу головушку.

И вот четыре века спустя...

Боже, что ж это "с памятью моей стало"? Бросает она меня из века в век, будто от утра до вечера, от репетиции - к спектаклю. Видно, и в самом деле не дают мне покоя мои "потомственные" гены. Да какие там гены! Скорее всего, мы все же помним, что мы - русские, у которых всегда был избыток физических и духовных сил. И эта перехлестывающая через край энергия нуждалась в освобождении даже в годы полуголодного детства.

Бились двор на двор, улица на улицу не только в Лефортове и не только в Москве.